Интервью BNN | Президент Ринкевич: следующие четыре-шесть лет будут очень трудными

Эдгар Ринкевич провел первые сто дней в Рижском замке, создав в обществе убеждение об успешном президентстве. Под конец периода «разогрева» в должности — часто упоминаемого, но редко действительно предоставляемого латвийским политикам — нам показалось сподручным задать главе государства несколько «нестандартных» вопросов. На них он отвечал по существу — на какие-то более развернуто, на другие — сдержаннее.

Дорогой народ, я не Медведь счастья [Laimes lācis – герой одноименного произведения латышского писателя Андрейса Упитса], сказал президент. «Окей», сказал народ, будешь нашим Золотым конем [Zelta zirgs – одноименная пьеса латышского поэта Райниса]! Вы готовы к тому, что ожидания общества могут оказаться больше Ваших сил и возможностей, что может привести к разочарованию? У вас есть на этот случай «план Б»?

— Это действительн6о так, и я пытался, при встрече с людьми в краях, в интервью, а также кое-где в социальных сетях сказать, что я прекрасно осознаю объем возложенных на президента полномочий. Я всегда понимаю и те ожидания, которые возникают, когда кто-то вступает в должность будь то президент, премьер-министр, новый Сейм или его новые депутаты.

Поэтому я предупреждаю, что не буду ни Медведем счастья, ни [улыбается]… Золотым конем. Возможно, каким-то образом вызову разочарование, поэтому, на мой взгляд, возникает такое представление в дискуссиях, которые сейчас ведутся с разными людьми и группами общества.

Конечно, в Канцелярию [президента Латвии] часто поступают заявления с просьбой, например, помочь поменять квартиру, помочь решить какие-то материальные проблемы. Конечно [улыбается],

хочется, чтобы президент помог «выбить» финансирование на тот или иной проект.

Бывают просьбы о поддержке от отраслей.

Я стараюсь выслушать, углубиться в вопрос. Где это возможно, я говорю с отраслевыми министрами, но всегда и везде подчеркиваю, что мои возможности ограничены. Также, что я иногда вижу — многим людям важно быть выслушанными, не отвергнутыми, чтобы ответ не был высокомерным… [Меняет тембр голоса] «Нам в Риге, в этом кабинете, лучше знать, чем вам там, условно, на земле!»

Понимаете, это, конечно, время покажет — многое зависит от моих способностей объяснить суть должностных обязанностей президента, то или иное решение, то или иное дело. По тем приоритетам, о которых я говорил все эти сто дней, у разных политических экспертов складываются разные мнения.

Я понимаю, что президент не может разбрасывать вою работу на сотни приоритетов. Если хочешь чего-то добиться, нужно концентрироваться на определенной сфере. Безопасность — это обязанность президента и в конституциональном плане, и как актуальная задача, и просто необходимость.

Я также понял еще одну вещь… Это случилось недавно, когда я решил баллотироваться на пост президента. Одного заявления или законопроекта мало. Многие вещи можно решить, только если ты последовательно, регулярно проводишь переговоры, собрания с ответственными лицами. Преступления против государства — вчера [19 октября] я встретился с генеральным прокурором, мы вновь будем рассматривать [законопроект] в Совете по национальной безопасности, также и восточная граница…

Я рад, что многие бюрократические вопросы устранены, еще готовятся соответствующие законы. Есть надежда, что этот вопрос будет приведен в порядок, но всегда появляются новые вопросы.

То же касается молодежи и образования. Я много езжу по школам, много встречаюсь с молодежью — стараюсь воодушевить их и продолжу делать это.

Конкурентоспособность. Это не так просто, как кажется. Существуют рейтинги, в которых мы опять скатываемся вниз. Есть и хорошие вещи, из-за которых нужно концентрироваться на задачах, которые можно еще сделать.

Приоритеты останутся те же, но определенно добавятся и новые.

Готовлю ли я специально «план Б», если в какой-то момент после улыбок и приветствий меня начнут ругать? Ну вобще-то нет. Я старюсь делать то, что уже обозначил, стараюсь это объяснить и надеюсь на понимание.

Но я также использую это интервью, чтобы подчеркнуть: я сделаю все, что в моих силах, но не ждите, что я смогу решить все проблемы. Я не могу выполнять работу правительства или Сейма. Иногда я чувствую, что такой спрос тоже есть. [Снова меняет голос] «Проведите собрание по такому-то вопросу, организуйте встречу по этому вопросу!»

Я должен напомнить, что есть министры, премьер-министры. Я говорю с ними, они люди понимающие, стараются многие вопросы решить. Нужно отметить, что у нас сложилось хорошее сотрудничество. Если возникает вопрос, по которому кажется, что президент более или менее критичен, то, скорее всего, это делается, чтобы актуализировать проблему, а не ради собственного подъема.

Чему Вас как профессионального и, не побоюсь этого слова, виртуозного политика научило или даже дало время, когда вы были вынуждены (или так себя ощущали) «прятаться в шкафу»? Чего Вас как политика это лишало, запрещало?

— Никаких особых перемен не было. Никаких… скажем так, вещей, которые были запрещены, не было. Я не анализировал для себя этот вопрос в таком виде. Трудно «сплести» здесь какой-то виртуозный ответ. Я не мыслил такими категориями.

Как Вы считаете, не напоминает ли ваше и Яниса Рейрса демонстративное желание «дирижировать» выдачей кредитов коммерческими банками — совсем слегка, но все же —  Уго Чавеса или Николаса Мадуро?

— Можете мне напомнить, что такого они сделали?

Да, позволю себе сделать это вполне «плакатно». Своими социалистическими экспериментами эти господа привели Венесуэлу [государство-экспортера нефти!] к продовольственному дефициту — настолько там дорожали продукты. Затем господин Мадуро, поскольку господин Чавес, кажется, уже тогда умер, — ввел «социально справедливую» цену на фасоль — на базу национальной кухни. И она тут же исчезла с прилавков магазинов.

— Смотрите, данная аналогия здесь совершенно неуместна. Начнем с нескольких вещей. Во-первых, то что сейчас происходит с банковской прибылью — результат деятельности не самих банков.

Все же фасолеводы немного занервничали…

Речь идет об осознанной политике Европейского центрального банка. Речь идет о том, что многие европейские страны… Не будем выходить за пределы Европейского союза: та же Литва ввела налог солидарности, обеспокоивший работающие в Литве банки…

Вторая вещь: посмотрите, что происходит у нас в стране! Я много раз ездил по краям, и мне открывалось множество таких вещей с той стороны, которые министру иностранных дел ввиду его обязанностей оставались невидимы. Объемы кредитования в Латвии самые низкие, депозитные проценты вкладчиков низкие. Банки сообщают, что им нечего кредитовать.

Мне, например, французский бизнесмен в Кандавском крае рассказал, что в латвийском коммерческом банке ему сказали: «Кредит не дадим, поскольку Латгалия не перспективный край». Где он получил кредит? Во французском банке. Мне много такого рассказали.

Третье: от нас в свое время, в 2008-2011 году, во время спасения банков и при выходе на внутреннюю девальвацию — сейчас можем дискутировать о том, насколько это было правильно — уехало множество людей. Они так и не вернулись… Должен ли я сейчас поддерживать эту банковскую политику и позволять, чтобы семьи продолжали уезжать? Нет!

По поводу решений. Когда предложили налог солидарности, ответ был: «Нет, нельзя». Когда банки призвали: «Умерьте свою алчность!» В ответ: «Нет, не будем!»

Теперь в Сейме обсуждается множество разных решений. Будет ли решение, по которому Сейм договорился в первом чтении [наполовину сократить процентные ставки по кредитам], окончательным решением, или там будут изменения, я не знаю. Поддерживаю ли я это решение? Об этом позволю подискутировать Сейму, Министерству финансов, экспертам.

Я совершенно точно поддерживаю то, что, — если банки сами не понимают, что они несут определенную солидарную ответственность не только прибылью, — в этом случае нужно искать решения, которые помогут заемщикам.

Будет ли это тот или иной путь? Как я уже сказал, я не могу сказать, что лучше. Но я уверен, что в конце концов Сейм примет взвешенное решение. Я также сказал, что то решение, которое Сейм утвердит в форме закона и которое отправит мне на провозглашение, я и провозглашу.

К сожалению, я совершенно не видел стремления банков дискутировать, а видел лишь их надменную позицию, открытый шантаж и угрозы. «Мы и вовсе прекратим кредитовать!» У меня сразу возникает большой вопрос — что же вы тут так много кредитовали? Я слышу совершенно обратное. Так что аналогия с Венесуэлой совершенно неуместна, тем более не говоря уже об аналогии с фасолью.

То что у нас есть проблема и с кредитованием… Да, у нас есть и проблема с конкуренцией среди коммерческих банков! Я много раз говорил об этом с руководством Банка Латвии, с министром финансов, премьер-министрами — и с нынешним, и с предыдущим. Да, в этом плане что-то предпринимается, решения ищутся.

Видите, какая была позиция! На любое предложение, идею следовал ответ банков — «нет»! Литовский вариант нам не подходит; эстонский вариант, который не совсем налог на солидарность, — тоже нет, ну Бог с ним… Регулирование цен — это сейчас тот вопрос, по которому еще никто ничего не решил, это лишь идея, лежащая на столе. Возможно, к третьему чтению появится что-то другое и более точное.

Но если отрасль не понимает, если у меня есть выбор, что поддерживать — банки или, пусть даже небольшую, но часть общества, заемщиков… Мне говорят: «Ну скольких людей это коснется в процентах?» Сейчас такая ситуация, что

нам важен каждый человек.

А ему важна поддержка, помощь с преодолением этой ситуации.

Подобным образом — и многие над этим насмехаются — обстоит дело с тарифами на электроэнергию. Часто исполнение бывает хуже идеи — в данном случае происходит именно так и это нужно исправить. Правительство, честь ему и хвала, нашло решение до конца года. Я общаюсь с новым министром климата и энергетики [Каспарсом Мелнисом] — готовится долгосрочное решение, а также юридическое решение.

Возможно, часть моей риторики поможет привести дела в порядок, и меня действительно не волнуют усмешки в узких кругах.

Вам наверняка «до лампочки» напоминания о двух «золотых голосах», которые 31 мая обеспечили депутаты из партии обвиняемого в тяжких преступлениях и находящегося под санкциями США политика. Но все же, Вы сами себя хоть в какой-то момент не ощущали «главой государства по милости из Пузе [местность в Латвии, где располагается поместье Айвара Лембергса]»? Почему?

— Я стал главой государства по воле Сейма, я был избран в конституционном порядке. У каждого депутата Сейма есть один голос и никакая «милость» тут не при чем.

Как Вы сейчас оцениваете свои шансы и желание стать избранным на эту должность на второй срок?

—  Я только приступил к работе, впереди еще четыре года. Многое будет зависеть от того, как мне будет удаваться выполнить вещи, о которых я говорил, три моих приоритета: безопасность, конкурентоспособность, молодежь и образование. Это будет зависеть от отношения общества, от политической среды в 15-м Сейме. Это, правда, неактуальный вопрос сейчас.

Есть ли что-то о чем я не спросил, но Вы сами считаете важным сказать?

—  Думаю, есть кое-что действительно важное. Я пытаюсь всем это сказать — и СМИ, и, отвечая на вопросы, задаваемые мне людьми. Нам как обществу следует понимать, что следующие четыре-шесть лет будут очень трудными. Международная ситуация — российская война в Украине; происходящее сейчас на Ближнем Востоке указывают на то, что

будут предприниматься попытки «протестировать» нас со стороны.

Мы должны стараться сгруппироваться, меньше ссориться по мелочам ради нашей же безопасности, внутренней устойчивости.

Простите, но, по-вашему, мы на это способны?

—  Мы это можем, мы на это способны. Но беда в том, что обычно мы это делаем под воздействием какого-то внешнего потрясения. Здесь же тот случай, когда мы должны обогнать самих себя, удивить самих себя. Я уверен, что нам это под силу не только, когда мы празднуем спортивные победы или поем на Празднике песни. Однако, да, это требует немного преодолеть себя. Хорошо, спасибо!

Следите за нами в соцсетях Facebook и X!

Читайте также

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

Новости